— Евгений Алексеевич, можно сказать, что ваша карьера началась от сохи, то бишь применительно к строительной отрасли — от лопаты. Познание профессии с нуля — это благо?
— Безусловно. Все, что я научился делать своими руками, в дальнейшем, когда стал руководителем, помогало принимать решения, не оторванные от реальной жизни. Я на стройке с 17 лет. В конце августа 1966 года, поступив в Ульяновский политехнический институт (на заочное отделение по специальности «Промышленное и гражданское строительство»), устроился кровельщиком-изолировщиком в трест «Промстрой» и поселился в строительном общежитии. Позже освоил профессии бетонщика, плотника, газоэлектросварщика. А после окончания третьего курса института перешел на должность мастера по монтажу панельных домов домостроительного комбината.
Веха в истории Ульяновска — 1963 год. Именно тогда началось строительство пятиэтажных панельных жилых домов. Сейчас их пренебрежительно называют «хрущобами», а тогда это был прорыв, иначе не видать бы людям отдельных квартир еще долгие годы.
У истоков нового дела в Ульяновске стоял талантливый организатор, интеллигентный и обаятельный человек — начальник ДСК Александр Валентинович Иваницкий. Панельное домостроение началось по всей стране, и Ульяновский ДСК по организации труда, освоению технологии и темпов ввода жилья входил по рейтингу Госстроя РСФСР в пятерку лучших предприятий — после Москвы, Ленинграда и еще двух городов.
— В чем причина такого успеха?
— Я бы сказал: не в чем, а в ком. Уверен, причина высоких достижений нашего ДСК — это его руководитель и сплоченность коллектива. Мне в жизни довелось встречаться с руководителями разного уровня: заместителями председателя Совмина СССР, секретарями ЦК КПСС, министрами, банкирами и прочими начальниками. От многих научился принципам управления и человечности, но, пожалуй, самым уважаемым мною человеком остается Иваницкий, мой учитель и — очень хотелось бы так сказать — мой друг.
— Строить дома — довольно однообразное занятие…
— Ничего подобного! Каждый дом — отдельная история. А потом это же процесс созидания, преображения, обновления. Как в песне: «Не каждому дано так щедро жить — на память людям города дарить…». Могу вспомнить эпизоды строительства сотен многоквартирных домов и десятков микрорайонов Ульяновска, но приведу лишь один пример — про дом по улице Аблукова на берегу Свияги.
Я тогда работал главным инженером управления, где начальником был ветеран, уважаемый строитель Геннадий Федорович Каменский, главным диспетчером ДСК являлся талантливый, одержимый Николай Сергеевич Казин, а начальником участка — молодой, энергичный, целеустремленный инженер Анатолий Максимович Шмелёв. Его помощники — прорабы, мастера: Парфёнов, Анисимов, Соболев, Каравашкин, Лебедев и многие другие. Так вот, девятиэтажный 216-квартирный дом был смонтирован и сдан в эксплуатацию зимой, в преддверии Нового года, за четыре месяца. На этом доме впервые работали одновременно не два, а три башенных крана, ну и главное — использовалась совмещенная технология производства, которая усиленно внедрялась у нас на комбинате благодаря новаторскому духу Иваницкого. Его заслуга в строительстве города просто огромна!
И идея сооружения нового моста через Волгу, открытого в 2009 году, принадлежит тогда уже председателю горисполкома, депутату Верховного Совета СССР Александру Валентиновичу Иваницкому. Он пробивал через Москву финансирование, занимался проектированием, размещением мостостроителей. Очень много сделал для этого и позже, будучи секретарем обкома партии по строительству. И мост этот строили не 25 лет, как сообщила пресса, а с учетом «пробивания» все 30! А 25 лет как уже нет с нами Александра Валентиновича, который так и не увидел результат своих усилий. Обидно, что Иваницкий до настоящего времени не является почетным гражданином Ульяновска — это явная несправедливость, надеюсь, она будет исправлена, а его именем назовут улицу его любимого города.
— Наверное, когда вы идете по улицам Ульяновска, то вспоминаете и свою жизнь?
— Конечно! Проходя, например, по улице Карла Либкнехта, мимо пятиэтажных домов, каждый раз с улыбкой, радостью и даже гордостью смотрю на почти полувековые деревья, которые достигли крыш... У меня уже было разрешение городских властей срубить эти деревья, поскольку они мешали монтажу дома. Но так жалко было смотреть на обреченную зелень! Собрал монтажников во главе с бригадиром, орденоносцем Мухарямом Камалдиновичем Абулхановым и по-мужицки, по-человечески попросил: «Давайте не будем рубить деревья», и меня поддержали. Конечно, было намного сложнее монтировать этажи, конечно, мы не могли не повредить часть веток… Но деревья остались и до сих пор радуют ульяновцев.
— Как вы «выбились» в начальники?
— Такой цели у меня не было — куда-то «выбиваться», все шло само собой. Существенный отрезок моей жизни после работы в отделе строительства обкома КПСС и в отделе промышленных предприятий треста «Главульяновскстрой» — «Межколхозстройобъединение» (с 1985 г. — «Агропромстрой»). Дела там шли, мягко говоря, неважно, более десяти лет объединение не выполняло государственные планы практически по всем показателям. Согласование и назначение мое проходило напряженно. Первый секретарь Ульяновского обкома КПСС Иван Максимович Кузнецов при собеседовании прямо заявил: «Надеюсь, ты серьезно обдумал, за что собираешься взяться? Запомни, у тебя нет середины: или ты поднимешь организацию, и тогда твой авторитет будет выше престижа первого секретаря обкома; или ты сломаешь шею, и мы не позволим тебе перейти на другую достойную работу…».
Еще суровее встретили меня с рекомендательным письмом обкома в Москве. Начальник главка, увидев перед собой хрупкое и, по меркам российской системы сельского строительства, юное существо, даже не стал со мной разговаривать. Его лицо выражало недоумение и нескрываемое разочарование. Немного помолчав, он повел меня к министру Виктору Михайловичу Видьманову. Министр сначала также удивленно посмотрел на меня, как-то невнятно пригласил присесть и спросил по-строительному (добавив матерку): «Неужели в области… не нашлось более солидного строителя?». Можете представить, что я чувствовал после такого «холодного душа».
Однако, взяв мою объективку, Видьманов начал ее внимательно читать и чем больше читал, тем больше удивлялся: «Когда же ты успел пройти такую строительную школу? Да ты же познал все должности управления, да еще и в отделе строительства обкома КПСС поработал! Ну, это совсем другое дело...». Через полчаса, после серьезной производственной и уже более теплой беседы, был подписан приказ о моем назначении председателем областного «Межколхозстройобъединения». Как мне сказали в кадровом управлении, в 33 года я стал самым молодым в стране руководителем подобного ранга.
И с этого началась наша работа и дружба с Виктором Михайловичем, тоже не по возрасту молодым министром. Он прошел огромную школу строительства важных оборонных объектов Красноярского края, работал в партийной и исполнительной власти данного региона и практически «слепил» наше министерство. Но главное, он оказался из Ульяновской области, из села Давыдовка Николаевского района, и это нас еще больше сблизило. Видьманов исключительно много сделал для развития сельского строительства в России, и в частности в Ульяновской области. Это, безусловно, государственник, которому небезразлично настоящее и будущее народа и страны. Человек внимательный, общительный, с чувством юмора, всегда элегантный и подтянутый, он вызывал во мне уважение и симпатию, мы с ним дружим до настоящего времени.
— Да вам просто везло на умных и талантливых руководителей, этим не каждый может похвастаться!
— Я бы так сказал: в большой массе руды мне просто чуть чаще попадались драгоценные самородки. Кстати, в любом человеке можно найти положительные стороны, которые хорошо бы перенять самому… Но вернемся к сельскому строительству. Кого сегодня удивишь такой формой управления, как селекторное совещание, или мобильным телефоном? Так вот, впервые селекторные совещания в России стал проводить именно Видьманов, а в Ульяновской области мы — сельские строители. Первый в нашем крае радиотелефон, правда объемом с чемодан, был в машине руководителя «Межколхозстроя», первая радиорелейная установка с круглосуточной мгновенной связью со всеми районами области появилась тоже у нас.
И первый импортный японский кран грузоподъемностью 20 тонн купили мы. И прототип компьютера — первая электронно-вычислительная машина, которая занимала почти целый этаж здания управления, была установлена у сельских строителей (конечно, не считая оборонные предприятия). И первые четыре станка по фрезерованию бревен для жилищного коттеджного строительства по чертежам красноярских умельцев изготовлены на Ульяновском заводе тяжелого станкостроения, а смонтированы в наших ведомственных леспромхозах.
— Иными словами, дела пошли в гору. Кузнецов был доволен таким успехом?
— Ну, наверное, не столько он, сколько сельчане, которые стали получать значительно больше объектов. На второй месяц моей работы государственный план был выполнен — конечно, при поддержке секретаря обкома КПСС Иваницкого, председателя облисполкома Большова и министра Видьманова.
А потом мы даже не знали, что такое не выполнить номенклатуру ввода в эксплуатацию жилья, школ, детских садов, дорог, коровников, сенохранилищ и уж тем более не выполнить основной показатель — план строительно-монтажных работ. Причем темпы роста строительства ежегодно превышали 23-25 процентов. По результатам пятилетки я был награжден орденом «Знак Почета», а ульяновское объединение признано лучшим среди сельских строителей России.
— Какой отрезок своей жизни вы считаете самым важным?
— Трудный вопрос. Думаю, каждый период — как звено, без которого не сложилась бы вся жизненная цепочка. Киргизия — детство, юность, мысли о будущем… Ульяновск — вуз, освоение рабочих профессий, общение с людьми, наука управления… Дальше — обучение в Академии народного хозяйства при Совмине СССР, тогда пришло понимание, что в государстве надо многое менять, в противном случае экономический застой приведет к необратимым последствиям...
— То есть вы были одним из тех, кто ждал перемен?
— Ждал. Но кто мог тогда представить, что страна пойдет к реформам своим, «чубайсовско-ельцинским», путем и что в кратчайший срок будет развален могущественный потенциал Союза? А народ разделят на горстку богатейших людей не только страны, но и мира — с одной стороны, и обнищавшие толпы россиян — с другой... И это при наших-то просторах и ресурсах!
— Огромный блок вашей жизни — работа в Армении…
— Да, в ранге заместителя министра РСФСР я участвовал в ликвидации последствий спитакского землетрясения, случившегося 7 декабря 1988 года. Пришлось управлять коллективом численностью более 27 тысяч человек, создавать базу в чистом поле, расчищать завалы, экстренно восстанавливать разрушенные школы и жилье. Сельские строители в селах Спитакского, Гугарского и Степанаванского районов возвели более пяти тысяч домов, а ульяновцы практически полностью восстановили село Гегасар.
Но нелегко было встречаться на митингах с обозленными местными жителями, для которых из-за блокады железной дороги не строились дома, и они вынуждены были мыкаться в вагончиках…
Меня спитакские воспоминания до сих пор гнетут. Государство выделило огромные средства и сделало очень много. Но руководство Армянской ССР, зная, что восстановление будет осуществляться за счет союзных денег, умышленно расширило зону землетрясения — в результате этой уловки строительные отряды были «размазаны», а эпицентры разрушений оголены. Кроме того, капитальные вложения перебросили на непострадавшие территории и в другие отрасли народного хозяйства Армении. Сыграло свою роль и то, что одержимые борьбой за независимость эстонцы «втихую» покинули стройку Спитака, затем уехали узбекские строители…
А популистское решение Горбачева мне вообще непонятно. При критическом экономическом потенциале Союза каждому пострадавшему выплатили за разрушенное жилье и частично за имущество (оно никем не было застраховано) фантастически щедрые суммы. Однако строительство домов велось за государственный счет, включая отделку квартир. Из Новосибирска, Иркутска и даже Бурятии за госсчет приезжали отделочники и клеили обои, тогда как армяне — одни из лучших строителей — тысячами выезжали за пределы республики в поисках заработка. Или сидели возле своих домов, ожидая завершения строительства.
Позже, уже в начальной стадии «блокады», правительство Армении с большим трудом приняло нашу с Видьмановым концепцию «Договор с добровольцами». За счет бюджетных средств и нашими силами возводился фундамент сверхпланового дома, а завершал строительство хозяин собственными или наемными силами, за свои деньги, то бишь за те, которые ему уже выплатило государство. Так было построено около тысячи домов.
— В те годы у вас была и параллельная жизнь — в столице.
— Заочно я учился в Академии народного хозяйства при Совете Министров СССР. Диплом по теме «Управление государством в чрезвычайной ситуации на примере ликвидации последствий землетрясения в Армянской ССР» подготовил почти без использования какой-либо литературы: сплошная практика и свое видение проблемы.
А с 1992 года началось следующее звено жизни — в Москве, в родном «Росагропромстрое», в управлении по чрезвычайным ситуациям, где мы организовывали работы по ликвидации чернобыльской трагедии в Брянской области. Затем были попытки спасти предприятия нашей системы, домостроительные комбинаты. Занимался реконструкцией жилых домов в столице, строил коммерческий поселок в Московской области. Немного потрудился в частных фирмах и вот — на заслуженной пенсии.
— На пенсии или это только так называется? У вас ведь есть еще один достаточно значительный блок жизни, в котором вы и бизнесмен, и теннисист, и даже чуточку космонавт?
— Верно, теннис укрепил мои позиции в предпринимательстве, позволил познакомиться с рядом влиятельных, симпатичных людей разных профессий: банкирами, артистами, писателями, депутатами, бизнесменами, руководителями разных уровней… А однажды в Сочи, на теннисном корте одного из санаториев, я встретился с дважды Героем Советского Союза Валерием Николаевичем Кубасовым, который был участником полета «Союз» — «Аполлон». И который лично общался с Королёвым и Гагариным!
Так вот, после баталий на курорте Кубасов пригласил меня поиграть в теннис в городке гражданских космонавтов возле ВДНХ. С легкой руки Кубасова и не без моего участия в городке создали теннисный клуб, где начали проводиться турниры памяти Юрия Гагарина. Мы также участвуем в российских и зарубежных турнирах. Но главное — общение. Встречаемся в клубе два-три раза в неделю, играем до седьмого пота, идем в сауну с последующим прыжком в «открытый космос» — холодный бассейн, а потом — разговоры, в которых мы «костерим» многое...
— Вы, наверное, наслушались каких-нибудь рассказов о неординарных случаях в космосе, летающих тарелках например?
— Конечно, я наслышан о многих «непечатных» эпизодах, но расскажу лишь про «летающую» банку.
Президент нашего клуба дважды Герой Советского Союза Александр Сергеевич Иванченков (он теперь работает в Центре управления полетами) впервые осуществил длительный, более полугода, полет в ранге бортинженера-испытателя, провел много испытаний, но за ним числится еще одно — неофициальное.
Не совсем легально в космос были отправлены две банки чешского пива. Иванченков взял одну из них и без задней мысли дернул за кольцо. Естественно, пиво «взорвалось» и капельками разлетелось по всей станции, даже закапало портрет руководителя страны. Более часа всем экипажем собирали эти капельки пылесосом!
Но что делать со второй банкой? Выбрасывать в открытый космос как мусор? Возвращать на Землю? Нет, это не по-русски… И тут Александра озарила инженерная мысль: берет обыкновенное шило, правой рукой делает дырку, а пальцем левой руки ее тут же затыкает и подносит ко рту. Так он первым не на нашей планете, а на высоте более 400 км над ней получил глоток блаженства.
— С кем еще из «космических сыновей» дружите?
— Горжусь дружбой с Александром Ивановичем Лавейкиным, Героем Советского Союза и сыном Героя Советского Союза, летчика-истребителя, участника Великой Отечественной войны Ивана Павловича Лавейкина, сбившего 25 немецких самолетов лично и 15 — в группе. Именно он стал прототипом командира «музыкальной» эскадрильи в фильме «В бой идут одни старики». Кстати говоря, в нашей стране таких сыновей-Героев, у которых отцы тоже были Героями, всего семнадцать.
— Слушая космические были, вы, наверное, захотели сами полететь в космос?
— В космос мне поздновато, да и очень дорого, хотя, конечно, мечтаю... А в небе с космонавтом побывал. С Сергеем Константиновичем Крикалёвым, Героем Советского Союза и первым Героем России, осуществившим рекордное количество полетов в космос — шесть и налетавшего 802 суток. Он признан лучшим бортинженером планеты, в настоящее время возглавляет Центр подготовки космонавтов.
С ним мне довелось полетать в спарке на самолете «Як-52». Туго пристегивая меня в кресле второго пилота, Сергей наставлял: «Если что случится, отстегнешь вот этот замок на ремне, затем левой ногой встанешь возле кресла, а правой выпрыгнешь в окно самолета, предварительно его открыв». «Сережа, какой прыжок? Для этого нужен парашют!» — «А я что тебе пристегнул?». — «Я ни разу не прыгал с парашютом» — «Поверь, это не так страшно, равносильно прыжку с двухметрового забора»...
Слава богу и Сергею, прыгать мне не пришлось. Но когда он начал выполнять мертвую петлю, бочку, заморочку, штопор, вращения вокруг оси, я понял ответ на мой вопрос «А не туго затягиваешь ремни?» — «Чем туже, тем будет комфортнее». Когда закончились кошмарные секунды, казавшиеся вечностью, Крикалёв спрашивает: «Как самочувствие?» — «Погоди, проверю под креслом. Слушай, я сухой!». На память о том полете остались шикарные видеокадры, снятые мной.
— Вы всю жизнь занимались сугубо земным делом — строительством, но по рассказам чувствуется, что в вас живет романтик.
— Это точно! Романтиком был, им остаюсь, а с годами стал еще и немного лириком: иногда пишу стихи. Даже о любимом городе моей молодости, где я встретил свою Любовь Павловну, с которой мы собираемся отметить 40-летие совместной жизни, написал. В Ульяновске остались родственники — Вашенковы и Повалишниковы, друзья — Шмелёвы, Шкановы, Кошёлкины, Кругликовы и многие другие. С ними и со столичными моими земляками сохраняется жизненно важная нить. Мы с ульяновским композитором Николаем Кохом сочинили песню, в припеве которой звучат слова: «Московское землячество — землячество друзей…». Дружба — вот то святое чувство, на котором держится наше объединение и выше которого не так уж много человеческих ценностей.
По книге «Живая связь. Ульяновское землячество в Москве», 2011.