Лицо кавказской национальности
— Все, чем я стал, я стал в Ульяновске. Более 100 ролей, 32 театральных сезона… В этом городе прошла главная часть моей жизни. Здесь и прелесть молодости, и осознание профессиональной зрелости, и друзья, которых с возрастом уже не прибавляется. В этом городе я любил и был любим…
— Про любовь, пожалуйста, подробнее.
— Да я, прежде всего, о любви публики! Начало карьеры пришлось на дефицитные годы, но, если я вставал в очередь за колбасой в гастрономе «Аквариум», что неподалеку от театра, продавщицы реагировали мгновенно: «Мужчина, оплатите в кассу!», и длинная очередь лишь благосклонно улыбалась. Ценно, что эта любовь не стареет. Недавно остановились с женой на МКАДе, вышли из машины, мимо едет автомобиль с номером региона «73». Увидели нас и кричат: «Здравствуйте, здравствуйте, мы вас любим!»… Я никогда не обрету в Москве то, что оставил в Ульяновске.
— Позвольте по-театральному усомниться: «Не верю!». С вашим-то талантом и не взять столичных вершин?
— В Москве надо жить долго и завоевывать ее долго. Сейчас театральных артистов не знают, знают телевизионные лица.
— Что же мешает? Вы снялись в одной из телесерий «Ранеток», в фильме «Мишень»…
— Я уже не мальчик, чтобы мелькать и суетиться. К тому же мешают… звания. У меня достойная ставка, а продюсеры сериалов берут или уже раскрученную «звезду», или ищут что подешевле. Так что это несравнимые вещи: Шейман в Ульяновске — любимчик, Шейман в Москве — один из многих сотен приличных артистов.
— Но в театре «У Никитских ворот» вы уже премьер: за четыре сезона — 11 ролей, из которых восемь главных.
— При этом, заметьте, никого не расталкивал… Театр наш небольшой, но от того не менее ценный: сюда приходят не за внешними эффектами, а на «душевный разговор». Помните, у драматурга Виктора Розова? «Театр — место, где человек омывает душу, которая о жизнь пачкается сильнее, чем руки и лицо».
— Кстати, о лице. Вы ведь «лицо кавказской национальности»?
— Моя родина — Северная Осетия, где я окончил школу и физмат госуниверситета.
— И пока «наш Архимед», как о вас когда-то написали, познавал точные науки, к нему пришло вдохновение стать артистом?
— Нет, артистом я мечтал стать с детства. Но после школы в знаменитый ГИТИС им. А.В. Луначарского меня не взяли. Времена были непростые, сработала негласная установка — ограничить прием лиц еврейской национальности. Хотя пролетарский нарком Луначарский тоже ведь был «из наших»…
— Как же вы со своим «интернациональным» лицом сыграли Ленина?
— Это было «Дальше, дальше, дальше…», в «Синих конях на красной траве» — в пьесах под таким названием, поставленных в Ульяновском драмтеатре. А играл оба раза без грима — как этого и хотел драматург Михаил Шатров. В годы перестройки мысль ценилась важнее накладной лысины. И что мне тогда тешило самолюбие, это ремарка Шатрова: «Роль Ленина должен исполнять лучший артист труппы».
К черту Станиславского!
— Вы в те годы чувствовали антисемитизм?
— Когда не взяли в ГИТИС? Конечно, и внутренне был очень обижен. Однако, уже учась на физмате, каждое лето ездил в Москву поступать «на артиста».
— И случилось чудо?
— У чуда есть имя — народный артист СССР Иосиф Моисеевич Раевский (из знаменитой когорты МХАТа), который набирал курс в 1971 году. Если бы не он, наверное, я так и не пробился бы в артисты. А потом было четыре чудесных года в Москве, самых счастливых в моей жизни.
— Что это было за счастье?
— Студенческое! Каждый день был счастливо прожит, каждый свободный вечер я пропадал в театрах и за время учебы посмотрел 400 спектаклей, все программки сохранились.
— Откуда у советского студента средства на билеты?
— Во-первых, студентов в театры пускали бесплатно. А во-вторых, со второго курса я стал получать персональную стипендию им. М. Тарханова, которая (75 руб.) втрое превышала обычную, почти равняясь зарплате тогдашнего инженера. К тому же, чтобы прилично существовать, я подметал улицу Станкевича, примыкающую к Тверской (у нынешней мэрии). Проклинал осенние листья, снег… Но зато мне как дворнику выделили служебную жилплощадь, я жил в коммуналке, в отдельной комнате, и мог репетировать хоть до утра.
— Кто были ваши однокурсники?
— Обыкновенные, замечательные ребята, мы соревновались в мастерстве, и в чем-то я был хуже, в чем-то лучше. А со временем выясняется, что учился со мной рядом выдающийся русский артист Александр Абдулов, которого полюбила вся страна, и который развил свое дарование от встречи с великолепным режиссером Марком Захаровым. Мы с Сашей потом виделись не раз, однажды по телевидению он даже рассказал на всю страну, как «отличник Валерка Шейман» помогал ему сдавать экзамены… Немало моих сокурсников имеют успех в московских театрах. А Саша Мягченков на телеканале «Столица» ведет популярную передачу «Ночной разговор», все грозится пригласить и меня.
— Кто в ГИТИСе учил вас мастерству?
— Раевского после его смерти сменил Павел Осипович Хомский, ныне художественный руководитель Театра им. Моссовета. Из педагогов с теплотой вспоминаю еще народную артистку России Марию Николаевну Орлову. Кстати, она нам рассказывала, что на одной из репетиций послала к черту… Станиславского! Он «достал» ее своим бесконечным «Не верю!». И я понял, что держал за руку даму, которую держал за руку сам Константин Сергеевич. Такая вот живая связь времен.
— Чем закончилась учеба?
— «Красным» дипломом и красивой любовью. Валентина Савостьянова училась со мной в одной группе, получила один из трех «красных» дипломов нашего выпуска. Она — самое замечательное из всего, что я вывез из Москвы.
— Наверное, и она не прогадала!
— Ну, как сказать… Когда через годы семейного стажа я получил предложение исполнить роль вождя, то пришел вечером домой очень важный. Спрашиваю жену: «Ты с Лениным спала?». Немая сцена. «Теперь будешь!!!». А потом ей пришлось «переспать» с корсиканцем Наполеоном, греком Эзопом, английским королем Генри Вторым, русским царем Борисом Годуновым и другими персонажами мировой истории.
Симбирская ссылка
— Отчего же в юности вы не зацепились за столицу?
— В принципе, такая возможность была. Хомский предлагал Вале место в ТЮЗе и в Центральном детском театре, где он ставил «Молодую гвардию» и «Альпийскую балладу». В итоге главные роли там сыграла Ирина Муравьева. А могла сыграть Валентина Савостьянова, которая, влюбившись, уехала за мной в «симбирскую ссылку».
— Почему был выбран именно Ульяновск?
— У меня не было распределения, я волен был ехать куда угодно. Но наш дипломный спектакль «Прощание в июне» увидел главный режиссер Ульяновского театра драмы Александр Михайлов. На Волгу он перебрался из Средней Азии, где ставил «Гамлета» с известным по киноролям Владимиром Рецептером. Александр Семенович сказал мне сакраментальную фразу, для меня очень значимую: «У меня остались счеты с Гамлетом, и я хотел бы реализовать свои идеи с вашей помощью».
— Этим сразу и уговорил?
— Три ночи, выкуривая пачку «Казбека» за пачкой, он уламывал меня уехать. Отговаривался я тем, что у меня молодая жена (а ему женщины в труппу были не нужны). Я все-таки надеялся остаться в Москве, в областном театре, или в Ногинске.
Доконала меня телеграмма, полученная после отъезда Михайлова: «Вас ждет однокомнатная квартира в центре Ульяновска, напротив театра, роли Гамлета и Офелии. Подтвердите приезд». И кто же за Гамлетом с квартирой не поедет даже в Сибирь, не говоря уж о Симбирске!
— Михайлов сдержал слово?
— Да, квартиру мы получили без проволочек, распределение ролей на доске приказов вывесили тут же. Александр Семенович даже доверил мне поставить наше «Прощание в июне», у молодежного спектакля был большой успех. Мы успели пройти «застольный» период «Гамлета» — прочли пьесу. Но тут Михайлов заболел…
— И пришел Юрий Галин?
— С ним мы прожили тоже достаточно интенсивный творческий период. Театралы до сих пор помнят спектакль «Орфей спускается в ад», где у меня была главная роль, «Мамашу Кураж», где я играл старшего сына героини, которую блестяще воплотила Клара Шадько. А судьба посмеялась надо мной еще раз: Галин тоже приступил к «Гамлету». Опять были распределение ролей, «застольный» период, но… снова сменился главный режиссер. Позже я все-таки сыграл в «Гамлете», только уже не принца, а его отчима Клавдия. Такая вот пьеса судьбы и драматургия жизни.
— В Ульяновске были и другие режиссеры...
— Режиссеры сменяли друг друга — Зарянкин, Голуб, со всеми мы работали неплохо. Но как сложившийся актер я стал осознавать себя лишь рядом с Юрием Семеновичем Копыловым, выдающимся русским режиссером, создателем своего театра, обладателем премии им. К.С. Станиславского (именно за строительство «театра-дома»), лауреатом Госпремии РФ, народным артистом России. Не умаляя значения в моей судьбе Раевского, Хомского, скажу: Копылов «приоткрыл мне тайну»... Сошлись время, место, возраст, интересы, то, что он обращался только к высокой классике, сам тянулся до уровня авторов и, как Мюнхгаузен, вытаскивал Ульяновский театр из повседневности.
— Словом, главные ваши театральные победы случились именно с Копыловым?
— И не только мои. Недавно мне стукнуло 60, отметить юбилей пригласили в Ульяновск. Готовясь, я пересмотрел видеозапись «Монархов» по Алексею Толстому (где сыграл Бориса Годунова), «Хозяйку гостиницы» Гольдони (кавалер Риппафрата), «Тартюф» Мольера (Аргон) и другие копыловские спектакли. Не слишком узнавая себя (вижу молодого человека — это уже не я!) и коллег, я вдруг поразился удивительным проявлениям актерской техники (это касается всех!). Мы делали свою работу хорошо — профессионально, талантливо, причем не всегда понимая это. Но это понимал Копылов.
Ленин, Путин, Годунов…
— Какие свои роли вы считаете этапными, оставившими след в судьбе?
— Которые помогали мне взрослеть, обретать мастерство. Это, безусловно, и ленинские, о них мы уже говорили, — было интересно попытаться мыслить на уровне вождя. Это и Борис Годунов: прожить жизнь царя от молодости до смерти, конечно же, этап. При этом читаешь, узнаешь, осмысливаешь, обогащаешься — вот она, прелесть и трудность профессии! Кстати, меня в последнее время «греет» фраза одной актрисы: «Многие из моих коллег даже не подозревают, как трудна профессия актера»!
— Дальше, дальше…
— К моему 50-летию был поставлен «Лев зимой». За роль несгибаемого короля Генри Второго я оказался среди лауреатов Государственной премии России за 2001 год — вместе с Юрием Копыловым, художником Станиславом Шавловским, актерами Борисом Александровым и Кларой Шадько.
Эту премию (за ряд спектаклей) мы получали уже в 2002 году, в Екатерининском зале Кремля. Рядом сидела обожаемая мною Рената Литвинова. Я заметил, с каким удовольствием президент поцеловал ее в щечку, вручая награду за фильм «Таежный роман». Мне же Путин пожал руку, мы сфотографировались, и он произнес, думаю, дежурную фразу: «Спасибо вам, вами гордится Россия».
— Позднее, на президентских выборах, вы стали его доверенным лицом. Кстати, а когда вы получили «народного»?
— Сначала — в 1988 году — мне присвоили «Заслуженного артиста РСФСР», а в 2003-м удостоили звания «Народный артист России».
— Что после этого изменилось, кроме небольшой доплаты к зарплате?
— Дело в том, что актер работает за любовь, а не за деньги. Что же касается званий, то с ними во мне поселился контролер, который добавлял еще больше сомнений... Этот контролер особенно мучил меня во время работы над спектаклем «Дьявол и Господь Бог».
Насколько я знаю, на родине драматурга Сартра, во Франции, его философский «Дьявол» был поставлен один раз, в 1951 году, и прошел всего пять раз. А Копылов сумел сделать сценический бестселлер, нашел человеческий ход этого холодного произведения — заразить героев жизненными страстями. Главный герой Гёц, упиваясь властью, олицетворяет собой дьявола. И вдруг, проиграв пари, вынужден творить добро. Но перелицовка в святошу не приносит главного — Гёц никак не может добиться всеобщей любви…
— Один столичный критик в 2003 году написал, что театр имеет центр там, где происходит лучший спектакль: «И сегодня этот центр в Ульяновске, на спектакле «Дьявол и Господь Бог»… Кто пригласил труппу в столицу?
— Тот наш спектакль в Театре Российской армии забыть невозможно. Организатором выступило Ульяновское землячество. В Ульяновске не маленькая сцена, но в армейском театре «зеркало» больше раза в четыре. Огромный зал был полон. Спектакль длился четыре с половиной часа. Финал, овации, «браво» — приняты, оценены! Люди плакали и смеялись не потому, что постигли какие-то философские истины, а потому что сопереживали героям. Нас поздравили столичные коллеги, а от имени зрителей-земляков — Геннадий Савинов.
Таланты и поклонники
— Мы в основном вспомнили ваши трагедийные роли. Но публика смеялась над Шейманом-губернатором в «Истории города Глупова», наивным Мальволио в «Двенадцатой ночи», гротесковым Ослом из «Сна в летнюю ночь»…
— Да я и сам посмеяться люблю, весь в маму! Кстати, 16 сентября 2010 года мы отметили ее 90-летие. Она сохранила прекрасное чувство юмора, бодрость духа, на вопрос о здоровье отвечает: «Пока хожу». И действительно ежедневно совершает двухчасовые прогулки.
— С кем она живет?
— Мама решила, что ей будет лучше с моей старшей сестрой, и в начале этого века уехала из неспокойного Владикавказа к дочери в Израиль. Мой старший брат остался в Осетии, младший давно перебрался в Москву, мы с ним очень близки, он из российской столицы «цементирует» нашу семью. Никто из родных, кроме меня, к театру не прикипел, но, конечно, их радуют мои успехи.
— Как мама вас воспитывала?
— Любовью и своим примером. Думаю, что жажда жизни в ней — от военной закалки. Она одна поднимала четверых детей. Когда я в 21 год оторвался от семьи, моя мамочка ежемесячно выкраивала из скудного семейного бюджета по 10-15 рублей и присылала мне. Я и учился-то на повышенную стипендию, и в дворники пошел, чтобы не быть ей обузой.
— Ощущение семьи как главного в жизни — это национальное? Почитаемая мама, обожаемые дети, одна жена на всю жизнь…
— С моей Валентиной мы вместе уже 35 лет. Хотя, не скрою, пару лет жили разведенные-нерасписанные. Несколько раз вновь делал предложение, а русская красавица раздумывала: «Ты уже не тот однокурсник — недосягаемый, всезнающий, правильный…». В итоге подгадали роспись к 25-летию нашей первой свадьбы. В Москву мы с женой уехали не потому, что нам в Ульяновске надоело или было нехорошо, а потому, что здесь, в столице, замужем Катя, родившая нам ненаглядных внучек. Какая же это радость — бежишь домой, а там тебя ждут Соня и Лиза, и я читаю им Пушкина, Заходера, Маршака! Люди близки, когда общаются постоянно.
— Внучки, понятно, москвички, вы — с Кавказа, но хоть дочка-то родилась в Ульяновске?
— Нет, в Волгограде, где жили Валины родители. В 27 лет меня призвали в армию, и мы с женой договорились, что «отслужим» одновременно. Примерно через девять месяцев я попросил отпуск: по расчетам, Катя должна была родиться 7.07.77. Но наша девочка имеет свой характер и «пересидела» до 25 июля. Тем временем солдату Шейману пора-таки в часть. Пришел, попрощался. А в четыре утра меня будит теща: «Поздравляю с дочкой!». Я еще успел к шести утра принести розы своим «артисткам». Правда, Катю мы по нашей дорожке не пустили. Она — подполковник юстиции, окончила УлГУ, Президентскую академию управления, а сейчас получает в МГУ им. М.В. Ломоносова третье высшее образование, будет еще семейным психологом.
— В армии вы отслужили по-настоящему?
— Да-а-а… Меня направили в воинскую часть № 6672, иными словами, в тюрьму. Стояла ужасающе холодная зима. Выдали хлопчатобумажную одежду, вывели на Свиягу постигать курс молодого бойца. Отлежал на льду и попал в гарнизонный госпиталь — разорвалось легкое. На мое счастье, прибыл из Самары врач — майор Валера (фамилию, увы, забыл). Сказал: «Поедешь со мной, срочно!». Разрезал грудину, «заштопал», вытащил меня из лап смерти.
— Позже, вслед за славой, к вашим услугам были лучшие ульяновские врачи…
— Это были наши лучшие поклонники! Мы с женой не очень больные люди, но, когда обращались к докторам, они рассматривали нас вблизи с большим удовольствием! Пользуясь случаем, хочу сказать спасибо Валере Павлову, Ирине и Сергею Ковеленовым, Зинаиде Дворниковой, Лене Раковой, Марине Козловой, а стоматологические проблемы мы до сих пор решаем у Игоря Абдулова. Никого не забыл?
— Театр был местом притяжения не одних врачей.
— Точно! Моя милиция меня берегла: как-то сами собой появлялись номера на машине, разрешались дорожные происшествия. Преданный зритель Галя Сивакова, заведующая читальным залом Дворца книги, подбирала литературу для работы над каждым спектаклем и не пропускала ни одной премьеры.
Мы дружили с подвижником Церкви — Алексием Скалой и с лауреатом конкурса фон Караяна Николаем Алексеевым — главным дирижером Ульяновского симфонического оркестра. С Колей и бизнесменом-комсомольцем Володей Рыжих придумали Музыкальные ассамблеи, ставшие событием в культурной жизни города. Мы вместе пропагандировали высокое искусство и вместе сражались на теннисном корте под руководством заслуженного учителя России Валерия Самсонова.
— Вы ведь научились владеть не только ракеткой, но и саксофоном?
— Относительно. Просто специально для спектакля «Лисички» разучил знаменитую мелодию американца Кемпферта «Путники в ночи». Дело в том, что еще один друг театра — Владимир Ртищев к собственному юбилею решил подарить себе спектакль. Дал денег на постановку, в процесс не вмешивался, но на главную роль порекомендовал меня. В ответ мне тоже захотелось удивить друга…
А с другим известным в Ульяновске человеком — Михаилом Шкановым наша семья подружилась, когда создавался попечительский совет театра, и он искренне вызвался помочь. Вообще, создание попсовета считаю одной из своих заслуг, потому что совет живет, действует и помогает театру.
— Вы стали одним из первых лауреатов другого попечительского совета — Ульяновского госуниверситета, который тогда был еще филиалом МГУ.
— В этом вузе я впервые попробовал себя в роли педагога. С подачи Юрия Копылова, ректора Юрия Полянскова и тогдашнего начальника управления культуры Бориса Мынова в Ульяновске стали готовить актерскую смену. Я очень увлекся! Пытаясь донести до студентов тонкости профессии, ты невольно проводишь ревизию своих знаний, становишься «прозрачнее» — чище, мастеровитее.
— Откуда в вас общественная активность?
— Из комсомола. Мы были очень активными, ни одно мероприятие без нас, молодых-хороших, не проходило. Я вел почти все торжества в Мемориале, Пластовские и Пушкинские дни в Прислонихе и Языкове, сопровождал своим «ура» первомайские демонстрации и ноябрьские парады. И 30 лет стоял 9 мая у памятника 30-летию Победы… Как сам не забронзовел?
Подарок судьбы
— Поклонение вы пережили, а была ли в вашей биографии болезненная критика?
— Моя профессия предполагает постоянные удары по самолюбию. На репетиции тебя укоряют за неточности, и ты должен понимать, что ругают из желания сделать лучше, а понимание дается тяжело. Режиссер давит на больное место, и можно сломаться… К тому же материальное вознаграждение актера мизерное, если ты не «звезда». Нищенская жизнь с растоптанным «эго» — это очень трудно. Но преодоление обид — единственный путь к актерскому самосовершенствованию.
— Есть такая фраза: «Я сделал бы лучше, но мне помогали»…
— Режиссер действительно помогает актерам. Они — лишь материал для спектакля. Из их разноцветных дарований и самолюбий постановщик сшивает общее «одеяло», не давая перетянуть «лоскутки» на себя.
— Теперь вам помогает Марк Розовский, который на весь Интернет назвал вас «подарком судьбы» для своего театра.
— Он сначала внимательно присматривался к моей индивидуальности, предлагал роли в «Идеальном муже» по Уайльду, в фарсе по книге Гитлера «Майн кампф», чеховском «Вишневом саде», «Коломбе» Ануя, «Мраморе», наполненном стихами Бродского… Потом предложил поставить спектакль по пьесе канадца Норма Фостера «Выпивая в одиночестве».
— И в итоге вы оказались «в одиночестве» на сцене?
— Когда Розовский предложил мне в течение пятидесяти минут читать публике библейские страницы, было от чего растеряться. «Экклезиаст», авторство которого приписывают царю Соломону, стоит в Ветхом Завете перед «Песня песней». Высунув язык, человек бегает по жизни в поисках «лишнего куска» и забывает, что не в этом суть жизни.
Нравственные истины — они простые, библейские. Все суета сует… Наслаждайся делами своими, потому что это доля твоя… За московский период это пока наиболее мне дорогая и трудная работа.
— У спектакля «Дьявол и Господь Бог» был эпиграф — как раз из «Экклезиаста», он словно предопределил ваше будущее. Не поделитесь новыми планами?
— Давайте не будем смешить Бога, актеры — люди суеверные. Замечу лишь, что театр «У Никитских ворот» ведет реконструкцию новой сцены — вот там развернемся!
— Марк Розовский сказал, что репетировать с Шейманом — «удовольствие, переходящее в счастье». Счастья вам, Валерий Сергеевич, — возможностей, открытий, настроения!
— Счастье — это в июне 2010 года вернуться на сцену, где в 1975 году начинал с «Прощания в июне», слышать несмолкаемые овации и не стесняться слез. На бенефисе я встал на колени и поцеловал ульяновскую сцену. Спасибо тебе, мой первый, мой родной театр!
По книге «Живая связь. Ульяновское землячество в Москве», 2011.